here he sat for a while behind the great Parnell without for a moment forfeiting society's regard even in those early days when it was held as a prime article of faith by the world ..
Они незначительно расходятся в подробностях, но взаимно дополняют друг друга и утверждают достоверность одного из самых ужасных явлений, какие только знала кровавая история человечества...
рщину и учредить весьма умеренный оброк; но и туткрестьяне, пользуясь его слабостию, на первый год выпросили себе нарочитуюльготу, а в следующие более двух третей оброка платили ореха..
У Александра Радищева было четыре сестры и семь братьев
Александр был первенцем в семье дворянина - потомка денщика Петра I. Впоследствии семья изрядно увеличилась - у Саши появились семь братьев и четыре сестры. Первые годы жизни писателя прошли в Немцове, затем семья перебралась в самое крупное свое имение - село Верхнее Аблязово Саратовского наместничества. Вначале воспитателями мальчика были крепостные - няня Прасковья Клементьевна и дядька Петр Мамонтов по прозвищу Сума, который научил Александра читать и писать. Когда ребенку исполнилось шесть лет, в доме появился француз. Вскоре, однако, выяснилось, что учитель французского был беглым солдатом, почти не знавшим языка, и с ним расстались. Спустя год отец повез мальчика в Москву, в дом родственника матери, который приходился племянником директору Московского университета А. М. Аргамакову. Дети Аргамаковых имели возможность заниматься на дому с профессорами и преподавателями университетской гимназии. Воспитанником этой гимназии стал и Александр Радищев: с 8 до 13 лет он учился в доме дяди по программе гимназического курса, бывал на экзаменах, гимназических и студенческих диспутах. Вместе с гимназистами он частенько бегал в единственную тогда в Москве книжную лавку при университете, много и жадно читал. Затем был записан в пажи и отправился в свое первое самостоятельное путешествие из Москвы в Петербург и далее в Лейпциг для "обучения латинскому, немецкому и, если возможно, славянскому языку, а наипаче праву естественному и всенародному и несколько... Римской империи праву".
В 1783 году Радищев написал оду "Вольность" - первое революционное стихотворение в России, а в 1789 году завершил работу над своим главным трудом - книгой "Путешествие из Петербурга в Москву". Когда в следующем году она была напечатана и поступила в продажу, императрица Екатерина II сказала об авторе, что "он бунтовщик хуже Пугачева". Радищева арестовали и посадили в Петропавловскую крепость, книгу запретили к распространению. Следствие вела сама императрица, и Радищев был приговорен к смертной казни, замененной потом "на десятилетнее безысходное пребывание" в сибирском остроге в г. Илимске. После смерти Екатерины II новый царь Павел I перевел Радищева в имение Немцово под Москвой, где он жил под строжайшим полицейским надзором. Лишь после смерти Павла I в 1801 году Радищев смог вернуться в Петербург. Служа в Комиссии составления законов, он активно участвует в работе над законодательными реформами, требуя уничтожения крепостного права, ликвидации сословных привилегий, отмены телесных наказаний. За свое вольнолюбие он продолжал подвергаться травле, угрозам новой ссылки. Понимая невозможность осуществления своих идеалов, Радищев решил покончить самоубийством. Утром 23 сентября 1802 года он принял яд и после долгих мучений умер в наступившую ночь. Он был погребен на Волковом кладбище как "умерший от чахотки", могила его затеряна.
Тем временем:
... Но нет, все они неназойливо пахли ничем, ровно ничем. Он оторвал взгляд от пола и устремил его туда, где стояли на коленях люди, уже получившие отпущение грехов и читавшие молитвы. Там, где были эти люди, пахло субботой, умиротворенностью, горячей ванной, мылом, свежими маковыми булочками, новыми теннисными мячами, какие покупали в субботу его сестры на карманные деньги; пахло прозрачным, хорошо очищенным маслом, тем, что отец по субботам протирал свой пистолет; пистолет был черный и блестящий и вот уже десять лет лежал без употребления: ничем не омраченная память о войне, достойный, хоть и бесполезный предмет, служивший только одной цели - будить воспоминания; когда отец разбирал его и чистил, пистолет отбрасывал на его лицо особый отблеск - отблеск былой власти, той власти, какую получал человек, который одним легким нажатием пальца мог выпустить из темного, серебристо поблескивающего пистолетного магазина смерть. Раз в неделю, по субботам, перед тем как отец шел в пивную, наступал высокоторжественный час, когда разбирались, ощупывались и смазывались блестящие пистолетные сочленения и внутренности, когда они, распростершись, лежали на голубой тряпке, подобно внутренностям выпотрошенного животного: туловище, длинный металлический язык курка, части поменьше, суставы; ему разрешалось присутствовать при этом, и он стоял не дыша, зачарованный тем сиянием, которое излучало лицо отца; здесь вершился культ оружия, культ голой мужской силы: ведь из магазина выталкивалось семя смерти... И отец проверял, исправно ли действуют пружины магазина. Они все еще действовали исправно, и только предохранительная скоба удерживала семя смерти в стволе; его можно было освободить одним легким, почти незаметным движением большого пальца, но отец ни разу не сделал этого движения; он снова бережно собирал разобранные части, а потом прятал пистолет под чековыми книжками и копиями приходных ордеров. - Твоя очередь. Мальчик снова качнул головой...
