... И теперь, вновь найдя в себе эти счастливые
мысли, старик мечтательно и добродушно улыбался бритым, морщинистым,
начинавшим западать ртом.
В кабинетике пахло геранями, мятным курением и чуть-чуть нафталином. На
правом окне висела клетка с канарейкой. Когда Иван Вианорыч устремил на
нее затуманенный, видящий и невидящий взгляд, птичка суетливо запрыгала по
жердочкам, стуча лапками. Наседкин нежно и протяжно свистнул. Канарейка
завертела хорошенькой хохлатой головкой, наклоняя ее вниз и набок, и
пискнула вопросительно:
- Пи-и?
- Ах ты... пискунья! - сказал лукаво Иван Вианорыч и, вздохнув, опять
взялся за перо.

"Во-вторых, - писал он, тихонько шепча слова, - тот же Опимахов
позволяет себе пренебрегать положениями некоторых циркуляров Министерства
Народного Просвещения и иными правительственными указаниями, побуждая и
сам первый подавая пример подведомственным ему молодым учителям, якобы к
расширению программы (sic!), а на самом деле - к возбуждению в доверчивых
умах юношей превратных и гибельных идей, клонящихся к разрушению добрых
нравов, к возбуждению политических страстей, к низвержению авторитета
власти и, в сущности, к самому гнилому и пошлому социализму. Так,
вышеназванный коллежский асессор Мирон Степанович Опимахов находит нужным
читать ученикам _лекции_ (это слово Наседкин дважды густо подчеркнул,
язвительно скривив рот набок) о происхождении человека от
микроскопического моллюска, а учитель географии Сидорчук, неизвестно для
чего, сообщает им свои извращенные личным невежеством познания о
статистике и политической экономии. После этого не удивительно, что
просвещаемые подобными _отличными_ педагогами ученики четырехклассного
городского Вырвинского училища _отличаются_ буйным нравом и развращенными
действиями...