Наезжая в гости в ее родной городок, он посещал с тестем уроки Библии для взрослых в молельном доме. На еврея Мейлера там взирали как на..
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Суровою зимой я более доволен, Люблю ее снега; в присутствии луны Как легкий бег саней с подругой быстр и волен, Когда под соболем, согрета и свежа, Она вам руку жмет, пылая и дрожа!..
Ужасный в сердце ад, Любовь меня терзает; Твой взгляд Для сердца лютый яд, Веселье исчезает, Надежда погасает, Твой взгляд, Ах, лютый яд.
Несчастный, позабудь.... Ах, если только можно, Забудь, Что ты когда-нибудь Любил ее неложно; И сердцу коль возможно, Забудь Когда-нибудь.
Нет, я ее люблю, Любить вовеки буду; Люблю, Терзанья все стерплю [Ее не позабуду] И верен ей пребуду; Терплю, А все люблю.
Ах, может быть, пройдет Терзанье и мученье; Пройдет, Когда любви предмет, Узнав мое терпенье, Скончав мое мученье, Придет Любви предмет.
Любви моей венец Хоть будет лишь презренье, Венец Сей жизни будь конец; Скончаю я терпенье, Прерву мое мученье; Конец Мой будь венец.
Ах, как я счастлив был, Как счастлив я казался; Я мнил, В твоей душе я жил, Любовью наслаждался, Я ею величался И мнил, Что счастлив был.
Все было как во сне, Мечта уж миновалась, Ты мне, То вижу не во сне, Жестокая, смеялась, В любови притворяла Ко мне, Как бы во сне.
Моей кончиной злой Не будешь веселиться, Рукой Моей, перед тобой, Меч остр во грудь вонзится. Моей кровь претворится Рукой Тебе в яд злой. Первая половина 1770-х
Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов. Москва, "Художественная литература", 1988.
* * *
Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду? Я тот же, что и был и буду весь мой век. Не скот, не дерево, не раб, но человек! Дорогу проложить, где не бывало следу, Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах, Чувствительным сердцам и истине я в страх В острог Илимский еду. Начало 1791 (?)
А.Н.Радищев. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд. Ленинград: Советский писатель, 1975.
* * *
- Почто, мой друг, почто слеза из глаз катится, Почто безвременно печалью дух крушится? Ты бедствен не один! Иной среди утех Всесчастлив кажется, но знает ли, что смех? Улыбка на устах его воссесть не может, Змия раскаянья преступно сердце гложет,- Властитель мира, царь, он носит в сердце ад.
- Мне пользует ли то? Лишен друзей и чад, Скитаться по лесам, в пустынях осужденный, Претящей властию отвсюду окруженный, На что мне жить, когда мой век стал бесполезен?
- Воспомни прежни дни, когда ты был любезен Всем знающим тебя, соотчичам, друзьям, Когда во льстящей мгле являлось все очам, Когда во власти был, веселий на престоле; Когда рок следовал твоей, казалось, воле, Когда один твой взор счастливых сделать мог.
... Это для меня решительное доказательство
достоинства вашего романа". О том, как был встречен в Петербурге роман,
рассказывает в письме Загоскину его друг драматург А. А. Шаховской: "Я уже
совсем оделся, чтобы ехать на свидание с нашими первоклассными писателями,
как вдруг принесли мне твой роман; я ему обрадовался и повез с собой мою
радость к гр. Толстому. Но там меня ею уже встретили. Первое действующее
лицо авторского обеда, явившееся на сцену, был Пушкин, и тотчас заговорил
о тебе; Пушкин восхищался отрывками твоего романа, которые он читал в
журнале; входит Крылов из дворца:
расспросы о тебе и улыбательные одобрения твоему роману; входит Гнедич:
в восхищении от прекрасного твоего романа; наконец, является Жуковский и,
сказав два слова, объявляет, что не спал вчера всю ночь - отчего же?
Все-таки от твоего романа.."
С. Т. Аксаков напечатал статью о "Юрии Милославском", в которой
говорилось: "Радуясь прекрасному явлению в литературе нашей, как общему
добру, мы с большим удовольствием извещаем читателей, что, наконец,
словесность наша обогатилась первым историческим романом, первым творением
в этом роде, которое имеет народную физиономию: характеры, обычаи, нравы,
костюм, язык.
Не один раз прочитав его со вниманием и всегда с наслаждением, мы
считаем за долг сказать свое мнение откровенно и беспристрастно,
подкрепляя по возможности доказательствами похвалы свои и осуждения,
разумеется кроме тех случаев, где и то и другое будет основано на чувстве
чисто эстетическом - вкусе: он у всякого свой.
Если б романы Вальтер-Скотта были написаны на русском языке, и тогда бы
"Юрий Милославский" сохранил свое неотъемлемое достоинство".
Кстати сказать, Вальтер Скотт, познакомившийся с романом Загоскина в
английском переводе, прислал ему письмо, в котором также высказывал свое
восхищение "Юрием Милославским".
Известный журналист Н. И. Греч в своих воспоминаниях писал о "Юрии
Милославском": "Его читали везде, и в гостиных, и в мастерских, в кругах
простолюдинов, и при высочайшем дворе"...
